Работа выполнена		на кафедре гражданского и трудового права Северо-За­падной академии государственной службы
Научный руководитель	–	доктор юридических наук, профессор Антонова Людмила Ивановна
Официальный оппонент	–	доктор юридических наук, профессор Васильев Сергей Владимирович
Официальный оппонент	–	кандидат юридических наук, доцент Бейн Августина Константиновна
Ведущая организация	–	Санкт-Петербургский университет МВД России

Защита состоится «____» _______________ 200__ года в ___ ч. ___ мин. на заседании дис­сертационного совета К 502.007.01 по защите диссертаций на соискание уче­ной степени кандидата юридических наук в Северо-Западной академии го­су­­дар­ственной службы по адресу: 199178, Санкт-Петербург, В. О., Сред­ний пр., д. 57.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Северо-Западной ака­­демии государственной службы (199178, Санкт-Петербург, В. О., 8-я ли­ния, д. 61).

Автореферат разослан «____» _______________ 200__ года.

Ученый секретарь
диссертационного совета К 502.007.01
кандидат юридических наук   М. В. Трегубов

Общая характеристика работы

Актуальность темы исследования. Отмена установленных в со­вет­с­кий период истории Российского государства идеологических барьеров, огра­ни­чивавших научные исследования в социальной сфере, позволила оте­чес­т­вен­ному правоведению вновь после долгого перерыва открыто обратить свое вни­­ма­ние на основное разделение позитивного права – на частное и пуб­лич­ное, объ­ективно существующее в странах, правовые системы которых отно­сят­ся к ро­мано-германской группе. За последние два десятилетия юри­ди­чес­кая наука смогла не только заново сформулировать подходы к на­и­более прин­ци­пиальному структурному делению права, но и на базе этих под­хо­дов соз­дать модели кодифицированных законодательных актов, ре­гу­ли­ру­ю­щих наи­бо­­лее типичные частноправовые отношения, воспринятые за­ко­но­да­те­лями как в России, так и в большинстве государств-участников СНГ.

Между тем правовое регулирование публичных (прежде всего, ад­ми­нис­­т­ра­тив­ных, налоговых, бюджетных и таможенных) отношений, а равно со­г­ла­со­ва­ние между собой правовых норм, регулирующих частные и пуб­лич­ные ­от­­но­ше­ния, объ­ек­тивно характеризуются значительно более низким ка­чес­т­вом про­ра­бот­ки. Общественные отношения по поводу одних и тех же ма­те­ри­аль­ных благ могут регулироваться нормами разных подсистем пра­ва на ос­но­ве принципиально различных подходов. При этом, по словам В. В. Ви­т­рян­с­ко­го, «когда имеются противоречия между пуб­лич­но-пра­во­вы­ми нор­ма­ми, ко­то­ры­­ми руководствуются в своей деятельности го­су­дар­с­т­вен­ные ор­га­ны, и гра­ж­­данско-правовыми нормами, ре­г­ла­мен­ти­ру­ю­щи­ми дея­тель­ность учас­­тников иму­­щественного оборота», су­деб­ная прак­тика встре­ча­ет­ся с «не­пре­одо­ли­мы­ми трудностями».[1]

Причины такого по­ло­же­ния не в по­с­леднюю оче­редь сле­дует искать в сла­бой научной обоснованности законодательных актов, принимаемых в сфе­­ре публичного права, обусловленной недостаточным интересом, ко­то­рый юри­ди­ческая на­ука про­яв­ляет к таким аспектам со­от­ношения частного и пу­б­личного права, как их диф­ференциация и ин­тег­ра­ция.

Нынешнее социально-экономическое положение в стране требует про­ве­дения серьезных преобразований во многих сферах жизни общества, при этом осуществление масштабных реформ не может иметь успеха без гра­мо­т­­ного правового сопровождения, заключающегося в принятии новых нор­ма­­тив­ных актов и внесении поправок в действующие, при­чем как в сфере пуб­­лич­ного, так и в области частного права. Принятие целого ком­плекса за­ко­нов предполагает необходимость тщательного согласования вновь при­ни­ма­е­мых пра­вовых норм и между собой, и с положениями, со­дер­жа­щимися во всей си­с­теме нормативных актов, принятых ранее. Тех­но­ло­гия по­добной ра­­боты ос­ве­щается в таких разделах общей теории права, как юри­ди­ческая (за­­ко­но­да­тель­ная) техника и систематизация законодательства, од­на­ко общие подходы к осуществлению данной деятельности должны быть сфо­р­му­ли­ро­ва­ны с точ­ки зрения структуры права, его деления на частное и пуб­личное, ха­рак­­те­рис­тик обеих подсистем права, анализа возможного от­ра­же­ния пла­ни­ру­е­мых но­во­введений на эффективности существующих норм частного и пуб­лич­­ного права, ибо, по сло­вам Г. Радбруха, «ха­рак­тер лю­бого правопорядка осо­­бен­но отчетливо про­яв­ляется в том, как в нем со­от­но­сятся между собой пуб­­лич­ное и частное пра­во».[2] Подобные подходы могут быть сфор­му­ли­ро­ва­ны лишь на ос­но­ве ре­зуль­татов научного исследования соотношения част­но­­го и пуб­лич­но­го права не только с точки зрения критериев их раз­гра­ни­че­ния, но и с по­зиции таких яв­лений, как их дифференциация и – в еще боль­шей сте­пени – ин­теграция, при­чем как в статическом, так и в динамическом ас­пек­тах.

Состояние научной разработки темы. Со­отношение частного и пу­б­лич­ного права было предметом пристального вни­мания философов и пра­во­ве­дов с первых веков становления западной ци­ви­лизации. Свой вклад в изу­че­ние такого аспекта соотношения частного и пу­б­лич­ного права, как их раз­гра­ни­чение, внесли Аристотель, Павел, Папиниан, Уль­пи­ан, Цицерон и др. Уже в Но­вое время этот вопрос освещался в трудах Б. Вин­дшейда, Г. В. Ф. Ге­ге­ля, Г. Дер­нбурга, Г. Еллинека, Р. фон Ие­ринга, И. Ка­н­та, Г. Ф. Пухты, Ф. К. фон Са­­виньи, А. Тона, Р. Штаммлера, Е. Эрлиха и др., а в России – Ю. С. Гам­ба­ро­ва, Д. Д. Гримма, В. Н. Дурденевского, К. Д. Ка­велина, Н. М. Кор­кунова, Д. И. Ме­й­е­ра, С. А. Муромцева, Л. И. Пет­ра­жиц­кого, И. А. По­к­ров­с­кого, Е. Н. Тру­­бец­ко­го, Г. Ф. Шершеневича и др. После Ок­тяб­рь­с­кой ре­во­люции разграничению час­т­но­го и публичного права не­пос­ред­ственно были по­священы ставшие класси­чес­кими ра­бо­ты М. М. Агаркова и Б. Б. Че­ре­па­хи­на, частично – Я. М. Ма­га­зи­не­ра, П. И. Стучки, и опо­сред­с­т­во­ванно (при рас­смо­трении во­п­ро­сов о стру­к­ту­ре советского права и от­г­ра­ни­че­нии граж­дан­с­ко­го права от ад­ми­нис­т­ра­тив­ного) – С. С. Алексеева, С. Н. Бра­туся, О. С. Иоф­фе, С. Ф. Ке­че­кь­яна, Я. Ф. Ми­коленко, Л. С. Яви­ча, В. Ф. Яко­в­ле­ва и др. Пос­ле снятия негласного запрета на изучение данной темы рас­смат­ри­ва­е­мая про­б­ле­ма­ти­ка была объектом ис­сле­до­вания в трудах Н. П. Ас­ла­нян, С. В. Васильева, С. В. До­рохина, А. Я. Кур­ба­то­ва, К. М. Ма­­ш­­та­ко­ва, Э. Э. Нестеровой, В. Ф. По­пондопуло, В. В. Ров­ного, Ю. А. Ти­хомирова и др.

Между тем вопросу дифференциации и интеграции отдельных эле­мен­тов структуры права посвящено значительно меньшее количество трудов, сре­ди которых глубиной анализа и широтой теоретического подхода особо вы­деляются статья В. Ф. Яковлева «Отраслевая диф­фе­рен­ци­а­ция и межотрас­ле­вая интеграция как основы системы за­ко­но­да­тель­с­т­ва»,[3] а также последняя глава дис­сер­та­ци­онного исследования С. В. Васильева,[4] в которой ос­ве­ща­ют­ся предпосылки и формы проявления взаимодействия, а также частно- и пуб­лич­но-правовой аспекты опосредствования экономических отношений в оте­чес­твенном законодательстве, тогда как ос­таль­ные работы посвящены более уз­ким аспектам данной проблемы, поэтому дан­ная тема вновь требует серь­ез­но­го изучения с учетом изменившихся условий.

Объект и предмет диссертационного исследования. С учетом из­ло­жен­ного объ­ектом исследования является система современного российского права, а предметом – соотношение в ней таких его компонентов (подсистем), как частное и пуб­личное право, взятое в аспекте двух противоположных тен­ден­­ций – их дифференциации и интеграции.

Цель и задачи исследования. Цель данного исследования заключается в углубленной теоретической разработке таких аспектов соотношения част­но­го и публичного права (на материале отечественного права), как их диф­фе­рен­циация и интеграция. Указанная цель достигается посредством по­сле­до­ва­тель­ного решения следующих взаимосвязанных задач:

– анализ эволюции учения о делении права на частное и публичное и их со­от­ношении в истории правовых доктрин античности, Средних веков и эпо­хи Возрождения, Нового и Новейшего времени;

– освещение процесса расширения сферы применения диспозитивного правового регулирования в ходе правовых реформ последних десятилетий;

– рассмотрение тенденции восстановления качественного своеобразия ха­рактера воздействия права на частные отношения;

– раскрытие процесса воплощения основных частноправовых идей, на­чал, принципов в нормах позитивного права;

– выявление предпосылок интеграции частного и публичного права, ее догматический анализ, а также определение в ее рамках форм воздействия публичной власти на частные отношения.

Методы исследования. Изучение широкого круга источников, от­но­ся­щих­ся к сфе­ре по­­зи­тив­но­­го права, потребовало применения на пер­вом этапе эм­­пи­ри­чес­ких методов, таких как анализ документов и контент-ана­лиз. Зна­чи­тельная часть эмпирического материала была по­чер­п­нута ме­­то­дом вклю­чен­ного наблюдения в ходе выполнения дис­сер­тан­том раз­лич­ных на­прав­ле­ний правовой работы в рамках повседневной тру­до­вой дея­тель­но­с­ти в юри­ди­чес­кой службе лизинговой компании. Полученные данные бы­ли под­вер­гнуты об­работке с помощью как общенаучных (анализ, син­тез, де­дук­ция, ин­дукция, ана­логия и др.), так и частно-научных тео­ре­ти­чес­ких ме­то­дов пра­во­ведения, та­ких, как фор­мально-юридический, срав­ни­тель­ный, ис­то­ри­ко-правовой.

Теоретическая база исследования. В качестве теоретической основы диссертационного исследования автором использованы понятия, категории, идеи, подходы, концепции и теории, выдвинутые и обоснованные в разное время видными оте­чес­твенными учеными-правоведами, главным образом, те­о­ретиками права и цивилистами – М. М. Агарковым, С. С. Алексеевым, Н. П. Ас­ланян, О. С. Иоффе, Н. М. Коркуновым, О. А. Красавчиковым, Р. З. Лив­шицем, И. А. По­кровским, В. Ф. Попондопуло, В. В. Ровным, Е. А. Су­ха­но­вым, Ю. А. Ти­хо­ми­ро­вым, Б. Б. Черепахиным, Г. Ф. Шершеневичем, Л. С. Яви­чем, В. Ф. Яков­ле­вым и др.

В ходе исследования исторических аспектов рассматриваемой про­б­ле­ма­тики были использованы труды по истории права и правовых учений, а так­же сравнительному правоведению ряда отечественных и зарубежных авторов, в т. ч. Э. Аннерса, М. Бартошека, Г. Дж. Бермана, С. В. Васильева, В. Г. Граф­ского, Р. Давида, Д. В. Дождева, Х. Кетца, И. Ю. Козлихина, М. И. Кулагина, М. Н. Марченко, В. С. Нер­се­сян­ца, Е. Н. Трубецкого, К. Цвайгерта и др.

При анализе отдельных положений позитивного права во внимание при­нимались подчас противоположные точки зрения, изложенные в работах Т. Е. Або­вой, М. В. Антокольской, Ю. Г. Басина, М. И. Брагинского, С. Н. Бра­ту­ся, Д. В. Вин­ниц­ко­го, В. В. Витрянского, Г. А. Гаджиева, Д. И. Дедова, Н. Д. Его­рова, И. А. Иконицкой, М. В. Ка­ра­севой, Т. В. Ка­ша­ниной, А. Я. Кур­ба­това, О. Е. Ку­та­фина, В. В. Лаптева, Г. В. Мальцева, С. В. Михайлова, А. М. Не­чаевой, Ю. П. Орловского, А. С. Паш­кова, С. Г. Пе­пеляева, Л. М. Пче­линцевой, О. В. Сми­р­нова, Ю. Н. Старилова, Е. Б. Хо­х­лова и др.

Источники. Воззрения философов и правоведов на предмет ис­сле­до­ва­ния рассматриваются в работе как на основе их собственных трудов, так и в ин­терпретации, изложенной в на­учной литературе по истории правовых уче­ний. Эмпирическую базу диссертационного исследования образуют, главным об­разом, действующие отечественные законодательные (в т. ч. ко­ди­фи­ци­ро­ван­ные) акты и судебная прак­ти­ка в сфере конституционного, адми­нис­т­ра­тив­ного, гражданского, се­мей­но­го, тру­до­вого, земельного, налогового, бюд­жет­но­го, таможенного, уголовного, уго­ло­в­но-процессуального, гражданско-про­цес­су­ального, арбитражно-про­цес­су­аль­ного права. В работе также широко ис­поль­зовано советское гражданское, се­мей­ное и трудовое законодательство.

Научная новизна работы. В рамках данной работы на основе при­в­ле­че­ния широкого круга источников впервые в отечественной науке осу­щес­т­в­лено специальное ком­п­лек­с­ное монографическое исследование соотношения част­ного и пуб­личного права с точки зрения их дифференциации и ин­те­г­ра­ции, рас­смат­ри­ваемых в качестве тенденций, имманентных праву как ди­на­мич­ной сис­те­ме, имеющей сложную внутреннюю структуру. В работе сфор­му­лированы по­ня­тия дифференциации и интеграции частного и публичного пра­ва, вы­яв­ле­ны их пред­по­сылки и механизм, критически оценены их внеш­ние проявления.

На базе достигнутых в ходе предпринятого исследования результатов диссертантом сфор­му­ли­рованы следующие новые теоретические по­ложения и выводы, выносимые на защиту:

1. Соотношение частного и публичного права характеризуется не толь­ко разграничением права на указанные составляющие, но и тенденциями их диф­ференциации и интеграции.

2. Под дифференциацией частного и публичного права следует по­ни­мать процесс, в ходе которого:

2.1. расширяется сфера частных отношений, для ре­гу­лирования которых при­меняется преимущественно диспозитивное ре­гу­ли­ро­вание;

2.2. диспозитивное и императивное начала правового регулирования «кри­сталлизуются», конкретизируются посредством все более после­до­ва­тель­но­го закрепления в позитивном праве всех характерных черт со­от­вет­с­т­ву­ю­щих методов и выражающих их принципов применительно к частным и пуб­лич­ным отношениям соответственно;

2.3. оба правовых образования институ­ци­о­на­лизируются в нормах, за­кре­пляемых посредством разнообразных форм.

3. Дифференциация публичного и частного права нашла свое отражение в дифференциации про­цес­су­аль­ной формы разрешения споров путем раз­гра­ни­чения искового производства, осу­ществляемого судами по де­лам, воз­ни­ка­ющим из частных отношений, и отдельных видов про­из­вод­ств, осу­щест­вля­е­мых по делам, возникающим из публичных отношений.

4. Тенденция дифференциации частного и публичного права направлена на до­сти­же­ние максимально возможной «однородности» правовых явлений, т. е. при­на­длежности всех элементов механизма правового регулирования, от­но­ся­щих­ся к данной сфере общественных отношений (правовые нормы, юри­ди­ческие факты, пра­во­от­но­ше­ния (включая субъектов, объект, содержание), ре­ализация права), лишь к од­ной из подсистем права.

5. Интеграция частного и публичного права выражается во включении в механизм частноправового регулирования элементов, происходящих из ме­ха­низ­ма публично-правового регулирования, и наоборот.

6. В результате интеграции публичного и частного права одни и те же об­щес­твенные отношения оказываются вовлеченными в орбиту как частно-, так и публично-правового регулирования, только непосредственно или опос­ред­с­т­вованно, при этом преимущественно частноправовые отношения ока­зы­ва­ют­ся вовлеченными в орбиту публично-правовых.

7. Интеграция частного и публичного права имманентна самому праву в целом, поскольку оно может быть оцениваемо с точки зрения успешности вы­полнения миссии поддержания баланса частных и пуб­лич­ных интересов.

8. Содержание тенденции интеграции частного и публичного права об­ра­зу­ют расширение сферы публичных отношений, установление зависимости частных от­ношений от пуб­личных (и наоборот) и ди­вер­сификация по­доб­ной за­ви­си­мос­ти.

8.1. Усложнение частных от­но­ше­ний (объекта управляющего воз­дей­с­т­вия) объективно влечет усложнение пуб­личных отношений (организации субъ­екта управления); вместе с тем ус­ло­ж­нение публичных отношений, не об­ус­ловленное усложнением частных от­но­ше­ний, но влекущее таковое, сле­ду­ет признать негативным проявлением ин­те­г­рации частного и публичного права.

8.2. В результате неуправляемой интеграции частного и публичного права сложилась порочная ситуация, при которой с реализацией различных ви­дов частных правоотношений, различия конструкций которых имеют зна­че­ние лишь для индивидуальных интересов их участников, но абсолютно без­раз­­личны действительному публичному интересу, связываются различные пуб­лично-пра­во­вые требования, безосновательно оказывающие в одном слу­чае стиму­ли­ру­ю­щее, а в другом – дестимулирующее воздействие.

9. Привнесение публично-пра­во­вых элементов в механизм (но не ме­тод!) частноправового регулирования осуществляется в следующих ситуациях:

9.1. отношение, принадлежащее к одной подсистеме права, уре­гу­ли­ро­ва­но нормой, ориентированной на интерес, преимущественно реализуемый в рам­ках отношений, регламентируемых нормами другой подсистемы;

9.2. юридическим фактом (либо элементом фактического состава), обус­ло­в­ливающим возникновение, изменение, прекращение элементарного от­но­ше­ния, урегулированного нормами одной подсистемы права, являются дей­с­т­вия, со­вершаемые в рамках отношения, урегулированного нормами другой под­системы права;

9.3. реализация частного отношения осуществляется в форме при­ме­не­ния права;

9.4. ненадлежащее исполнение обязанности, яв­ля­ю­щей­ся частью со­дер­жания отношения, урегулированного нормами одной под­сис­темы права, вле­чет ответственность, предусмотренную нормами дру­гой под­системы права.

10. Непосредственной догматической предпосылкой привнесения пуб­лич­но-правовых элементов в механизм частноправового регулирования слу­жит участие субъекта, который действует в дан­ном отношении в качестве агента пуб­лич­ной власти – носителя пуб­лич­ной фун­кции:

10.1. в самóм частном отношении (ра­зу­ме­ет­ся, на началах ра­вен­с­т­ва со своим контрагентом – частным субъектом);[5] либо

10.2. в управлении частным правоотношением,[6] не­по­сред­ственным учас­­тником которого публичный субъект, действующий именно в данном качестве, не является.

11. Наиболее эффективной правовой формой интеграции частного и пуб­личного права является скрупулезное согласование публично- и част­но­пра­вовых норм, включаемых в преимущественно моноотраслевые нор­матив­ные акты, тогда как практика издания межотраслевых (комплексных) нор­ма­тив­ных актов приводит, с одной стороны, к дублированию правовых норм, а с другой – к противоречиям и несогласованности положений комплексных законов с нормами отраслевых кодифицированных законодательных актов.

Значение исследования. Теоретическая значимость данной работы за­ключается в постановке цели теоретического ос­мыс­ле­ния важных аспектов со­отношения основных подсистем позитивного права и ее достижении в фо­р­ме создания учения о дифференциации и интеграции частного и публичного права путем ре­шения комплекса разнообразных исследовательских задач на ос­нове уг­луб­лен­ного ана­лиза явлений правовой действительности.

Практическая значимость диссертационного исследования заключается в возможности использования теоретических результатов для осуществления на их основе дальнейших прикладных исследований, для их применения в пра­вотворческой и правоприменительной деятельности органов го­су­дар­с­т­вен­ной власти различных уровней, преподавания отдельных тем в рамках таких дисциплин, как история правовых учений, общая теория права, кон­сти­ту­ци­он­ное, административное, граж­данское, предпринимательское (коммерческое) пра­­во и др., а также разработки и преподавания вузовских спецкурсов.

Апробация результатов исследования. Теоретические положения, сфор­му­лированные в диссертационном исследовании, служат ориентиром в раз­лич­ных направлениях по­все­д­нев­ной правовой работы возглавляемой дис­сер­тан­том юридической службы дочерней компании круп­ней­шего рос­сий­с­ко­го коммерческого бан­ка, осуществляющей лизинговую и оценочную дея­тель­ность, и занимающей лидирующие позиции в данных видах деятельности в мас­ш­табах Северо-Западного региона (а по не­ко­то­рым показателям – в мас­ш­та­бах Российской Федерации в целом).

Основные тезисы диссертации, а также прикладные выводы из них по­ло­жены автором в основу курса лекций по правовому регулированию лизин­го­вой дея­тель­ности, преподаваемого диссертантом в течение нескольких лет в Санкт-Петербургском го­судар­ст­вен­ном университете аэрокосмического при­боростроения в рамках об­ра­зо­ва­тель­ной программы повышения ква­ли­фи­ка­ции – профессионального об­ра­зо­ва­ния по лизингу, осуществляемой данным ву­зом совместно с Северо-За­пад­ной лизинговой ассоциацией, и под­го­тав­ли­ва­емых под эгидой указанной ас­со­ци­а­ции сборника обычаев делового обо­ро­та в сфе­ре финансовой аренды и на­уч­но-практического комментария к нему.

Кроме того, основные положения диссертации были высказаны автором на межвузовских конференциях, проводившихся усилиями Российской ака­де­мии государственной службы при Президенте Российской Федерации и Се­ве­ро-Западной академии государственной службы в 2002–2003 гг.

Структура диссертационной работы. Соответственно за­да­чам ис­сле­до­вания диссертация включает вве­де­ние, три главы, каждая из ко­то­рых со­стоит из трех параграфов, заключение и спи­сок использованной ли­те­ра­туры.

Содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного ис­сле­дования, дается краткая характеристика состоянию ее научной раз­ра­бо­тан­но­сти, описываются объект и предмет исследования, его цели, задачи, ме­то­ды, теоретическая база и эмпирические источники, формулируются основные по­ложения, выносимые на защиту, оцениваются научная новизна, теоре­ти­чес­кая и практическая значимость работы, раскрывается ее структура.

В главе первой «Идея частного права в истории правовых учений» освещается развитие теоретических представлений о дуализме права, об осо­бен­ностях частного и публичного права, о критериях их разграничения, а так­же об их соотношении. Изложение материала в первой главе структурировано по хро­но­ло­ги­чес­кому принципу. В параграфе первом «Древний мир» ос­ве­ща­ются фи­ло­соф­ские и те­о­ре­ти­ческие предпосылки возникновения идеи час­т­ного права в ан­тичности, т. к. «вплоть до настоящего времени пока еще ни­ко­му не удалось с уверенностью доказать факта заимствования греками или рим­лянами за­ко­нов, выполненных в виде клинописных текстов у гос­под­с­т­во­вав­ших на Бли­ж­нем Востоке на­ро­дов».[7] На основе изучения как тру­дов древ­не­греческих фи­ло­софов (Платона, Арис­то­теля), так и исследований оте­чес­т­венных пра­во­ве­дов, главным об­ра­зом В. С. Нер­сесянца, обос­но­вы­ва­ет­ся тезис о том, что наи­бо­лее при­бли­жен­ное к современному понимание раз­де­ления пра­ва на час­т­ную и публичную сфе­ры бы­ло высказано Аристотелем в «Ни­ко­ма­ховой эти­ке», где философ раз­личает «рас­пределительное пра­во», ко­то­рое свя­зано с пре­до­ставлением материальных и не­и­му­щес­т­вен­ных благ гра­ж­да­нам сообразно их за­слу­гам перед полисом и прочим ха­рак­те­рис­ти­кам лич­но­с­ти, и «на­пра­ви­тель­ное право», действующее при вза­им­ном об­мене (под ко­то­рым по­ни­ма­ют­ся сделки и деликты) на началах фор­маль­ного ра­венства.

Вместе с тем в работе отмечается, что философское видение об­щества, государства и права Стагирита сложилось на фундаменте и од­но­вре­мен­но в по­лемике с по­с­ле­до­вательно раз­вивавшимися и обогащавшимися со­ци­аль­ны­ми воз­зре­ниями пи­фагорейцев, применивших математическую ка­те­го­рию ра­венства к анализу общественных отношений, Сократа, который, по словам Пла­тона, подчеркивал важность выделения понятия «геометрического» со­ци­аль­ного равенства (наряду с «арифметическим»), и самого Пла­тона (хотя по­с­лед­не­го и нель­зя на­звать идеологом частного права), раскрывшего со­дер­жа­ние данных понятий и обосновавшего их применение к отношениям в полисе.

Особое внимание в данном параграфе уделяется раскрытию идеи раз­де­ле­ния права на частное и публичное в доктрине и позитивном праве Древнего Рима. В работе излагаются результаты изучения применения категорий «час­т­ное» и «публичное» в Дигестах Юстиниана и – благодаря их структуре и осо­бен­ностям оформления фрагментов – в сочинениях римских юристов клас­сической эпохи. На основе предпринятого исследования в диссертации де­ла­ет­ся вывод, что, во-первых, оп­ре­деления «частное» и «публичное» встре­ча­ют­ся в де­сят­ках фрагментов со­чи­нений многих юристов применительно не толь­ко к ка­те­го­рии права, но так­же к основополагающим понятиям римского пра­во­порядка (лица, вещи, акты, места и т. д.), и, во-вторых, частный или пуб­лич­ный характер соответствующего явления в значительной мере определял пра­вовой режим от­но­ше­ния в целом. С изложенных позиций в работе оспа­ри­ва­ется широко представленная (особенно в последнее время) в ли­тературе то­ч­ка зрения, согласно которой деление на частное и пуб­личное существенного значения в период существования и действия римского права не имело и при­об­рело его лишь в последующие эпохи; напротив, в работе подчеркивается принципиальное значение подобного дуализма римского права, хотя и не ста­вит­ся под со­мне­ние тот факт, что его разделение на частное и пуб­лич­ное не име­ло характера жесткого противопоставления.

Параграф второй «Средние века и эпоха Возрождения» посвящен, в ос­новном, анализу развития идеи частного права в трех важнейших под­сис­те­мах правовой доктрины и практики вынесенного в заголовок периода – ка­но­ническом праве, светской юриспруденции, представленной глоссаторами и постглоссаторами, а также торговом праве.

В работе излагается материал, позволяющий прийти к выводу о том, что каноническая юриспруденция, основывавшаяся преимущественно на тру­дах католических богословов, не придавала существенного значения раз­де­ле­нию права на частное и публичное, противопоставляя их в совокупности как свет­ские установления установлениям духовным, уделяя в то же время зна­чи­тель­ное внимание практическим вопросам обеспечения имущественных ин­те­ре­сов церкви и используя для этого как отвечающие ее потребностям тра­ди­ци­онные (в т. ч. немного мо­дер­ни­зированные) юридические конструкции рим­с­ко­го права, так и принципиально новые построения, разработанные ка­но­нис­та­ми специально для достижения указанной цели в новых условиях.

В работе подчеркивается также важное значение работы школ глос­са­то­ров и постглоссаторов по изучению свода Юс­ти­ни­ана, за­клю­чавшуюся в скру­­пу­лез­ном анализе первыми классических тек­с­тов и син­те­­зи­ро­ва­нии вто­ры­ми об­щих понятий на основе всестороннего изу­че­ния при­з­наков тех много­об­­раз­ных явлений, которые (с точки зрения рим­с­ких юри­с­тов) имели пра­во­вое зна­че­ние. Несмотря на то, что глоссаторы и ком­мен­та­то­ры не пред­ло­жили прин­­ци­пи­ально нового определения частного пра­ва, их вклад в раз­ви­тие последнего можно усмотреть не в последнюю оче­редь в де­таль­­ной раз­работке тех его положений, которые в своей со­во­куп­но­с­ти со­ста­вляют со­дер­жание ос­но­во­полагающих начал, отражающих его ка­чес­т­венное сво­е­об­ра­зие.

В данном параграфе освещается зарождение и развитие в повседневной коммерческой практике средневеко­вой Западной Европы купеческого права, которое с течением времени на основе самоорганизации «третьего» сословия при покровительстве монархов трансформировалось в относительно обо­соб­лен­­ную подсистему (торговое право) в рамках правовой системы, имеющую раз­­вет­вленную сеть разнообразных социальных институтов, включая соб­ст­вен­­ное правосудие. В рассматриваемый период торговое право, породив та­кие но­­вые для Европы правовые явления, как ценные бумаги, торговые то­ва­ри­щес­­тва, банки, страхование и др., успешно раз­ви­ва­лось в от­ры­ве от уни­вер­си­тет­с­кой юридической науки, сосредоточившей свои уси­лия на изучении рим­с­ко­го права, поэтому, несмотря на несомненное наличие общих част­но­пра­во­вых основ, развитие гражданского и торгового права пошло раз­лич­ны­ми пу­тя­ми, что и обусловило в дальнейшем дуализм частного права. Эти об­с­то­я­тель­с­т­ва следует иметь в виду при решении вопроса о наличии или от­сут­с­т­вии пред­посылок для подобного дуализма в тех правовых системах, история ко­то­рых не знает аналогичного развития купечества и его сословного права.

В заключение параграфа освещаются основные правовые доктрины Ре­нес­санса, в эпоху которого идея гуманизма способствовала как фор­ми­ро­ва­нию таких прогрессивных концепций, которые приводили к при­з­на­нию не­об­хо­­димости построения общества на началах индивидуальной свободы и ра­вен­ства людей как граждан, так и появлению политико-правовых учений уто­пи­ческого социализма, представлявших диаметрально противоположные под­хо­­ды к ценностям частного и публичного права и их соотношению в ре­гу­ли­ро­­вании системы общественных отношений.

В параграфе третьем «Новое и Новейшее время» на основе изучения тру­­дов классиков отечественной и зарубежной юрис­пруденции, а также со­чи­не­­ний М. М. Агаркова, Н. П. Асланян, В. Н. Ду­р­деневского, О. С. Иоффе, Н. М. Коркунова, М. И. Ку­лагина, Л. И. Петражицкого, Ю. А. Ти­хо­ми­рова, Б. Б. Че­­репахина, в ра­ботах которых приведен наиболее полный в рос­сийской пра­вовой науке об­зор теорий, вы­двигающих критерии разграни­чения част­но­го и публичного пра­ва или иным образом отражающих свое отношение к дан­ной проблеме, кри­ти­чес­ки освещается эволюция воззрений представителей ев­­­ро­пей­с­кой (в т. ч. рос­сийской) юри­ди­чес­кой науки XVII–XX вв., а также сов­­­ре­мен­ных иссле­до­ва­телей на соотношение указанных подсистем права и, в пер­­вую оче­редь, на ос­нования выделения част­ного права.

В работе отмечается, что сторонники критериев разделения частного и публичного права, относящихся к области метода правового регулирования (ини­циатива защиты, взаимное положение субъектов, порядок (цент­ра­ли­зо­ван­ный или децентрализованный) установления прав и обязанностей; степень обя­зательности правовых предписаний и т. д.), в качестве существенных при­з­на­ков частного права, полагаемых в основу определения данного понятия, не вполне обоснованно рас­сматривают его свойства, которые присущи данному явлению пре­и­му­щес­т­венно, но далеко не всегда. Вместе с тем в работе от­ра­жен критический подход и к большинству критериев, относящихся к области пред­мета правового регулирования (цели, воли, имущественного признака).

В работе обосновывается несостоятельность позиций тех авторов (как прошлого, так и современности), ко­то­рые, апеллируя к различным социально-эко­номическим изменениям, про­изо­шед­шим в XX в., отрицают теоретическое и (или) практическое значение и цен­ность деления права на частное и пу­б­лич­ное. На основе анализа внешне от­ри­ца­тельного отношения советской док­т­ри­ны к дуализму права в данном па­раграфе делается вывод о том, что дис­кус­сия о критериях разграничения час­тного и публичного права в советской юри­с­п­ру­денции по идеологическим со­ображениям была лишь формально вы­тес­нена дис­куссиями о критериях бо­лее дробного структурирования системы права на от­расли, тогда как исследователями наи­более пристальное внимание уде­ля­лось кри­те­ри­ям разграничения граж­дан­с­кого и ад­ми­нис­тративного пра­ва.

В качестве важнейших предпосылок возрождения идеи частного права в России в конце XX в. в ра­бо­те указываются, во-первых, объективная по­т­реб­ность в научном обос­но­ва­нии правового регули­ро­вания вновь воз­ни­ка­ю­щих эко­номических от­но­шений, основывающихся на свободной инициативе хо­зяй­с­твующих субъектов (данное обстоятельство обус­ловило не­об­хо­ди­мость воз­вра­щения научной мысли к идее частного права, означающего отказ от ре­а­ли­за­ции сомнительной концепции «хозяйственного» пра­ва), и, во-вто­рых, от­каз го­сударства от тотального идеологического контроля в сфере на­уч­ных ис­сле­до­ваний (в первую очередь, в области общественных на­ук) и опуб­ли­ко­ва­ния их результатов, ставший логическим следствием ре­а­ли­зации по­ли­тики «глас­ности», свободы слова, что обеспечило возможность вы­ска­зывания пе­ред ши­ро­кой аудиторией рассматриваемой идеи.

В заключение последнего параграфа первой главы работы на ос­но­ве ана­­лиза истории развития как идеи частного права, так и ее воплощения в по­зи­­тивном праве со времен античности до настоящего времени делается вы­вод о том, что содержание понятия «частное право» последовательно, с развитием об­­щества, акку­му­ли­ровало в себе нормы, регулирующие се­мей­ные, вещные, обязательственные отношения (в т. ч. от­ношения, воз­ни­кающие в сфере ком­мерческого обо­ро­та, и тру­до­вые отношения), авторские, па­тен­т­но-ли­цен­зи­он­ные и иные отно­ше­ния, скла­ды­ва­ю­щи­еся по поводу воз­ник­но­ве­ния и ис­поль­зо­­вания исключи­тель­ных прав на ре­зуль­та­ты ин­тел­лек­ту­аль­ной деятельности, а также личные не­иму­щест­вен­ные от­но­ше­ния, скла­ды­ва­ю­щи­еся по поводу ре­­ализации и охраны естест­вен­ных и не­от­чуждаемых прав и сво­бод человека.

Главы вторая и третья посвящены описанию двух диаметрально про­ти­во­положных процессов, одновременно протекающих в правовой системе и яв­ляющих собой один из важных аспектов соотношения частного и пуб­лич­ного права – их дифференциации и интеграции, которые имеют место наряду с иными (например, возможное превалирование публичного права над час­т­ным или наоборот, их противопоставление и т. д.).

В главе второй «Восстановление качественной специфики рос­сий­с­ко­го частного права в конце XX – начале XXI вв.» на материале до­ку­мен­тов, отражающих правовые преобразования, произошедшие в нашей стране в 1985–2004 гг., харак­те­ри­зу­е­мые в ка­чес­тве правовой революции, освещаются ос­нов­ные аспекты диф­фе­рен­ци­а­ции частного и публичного права, каждому из которых посвящен от­дель­ный параграф.

В основу данной части ис­сле­до­вания положен тезис о том, что критерий раз­граничения частного и пуб­лич­ного права следует искать в плоскости пред­ме­та правового регулирования, т. е. общественных отношений, под­вер­га­ю­щих­ся регулирующему воз­дей­с­т­вию со стороны права; таким критерием яв­ля­ется характер интереса, пре­и­му­щес­твенно реализуемого участниками в со­от­ветствующем правоотношении (из­ложенный подход следует отличать от по­пыт­ки разграничить частное и пуб­лич­ное пра­во по линии интереса, за­щи­ща­е­мо­го той или иной подсистемой пра­ва, ибо право как социальный ин­с­ти­тут при­звано выражать коренные интересы все­го общества в целом). На базе та­ко­го под­хода в данной главе отстаивается по­ло­жение, со­г­лас­но которому при лю­­бом характере правового регулирования в об­ществе мож­но выявить част­ные от­ношения, с одной стороны, и публичные – с дру­гой, объективно тре­бу­ю­щие воз­дей­ствия соответствующими им пра­во­вы­ми ме­тодами, однако да­ле­ко не в лю­бом обществе этому разграничению в те­ории и (или) на прак­ти­ке при­­да­ет­ся должное значение. Степень со­от­вет­с­т­вия ме­то­дов, ис­поль­зу­е­мых для пра­во­вого регулирования тех или иных от­но­ше­ний, их су­ществу, по­зво­ля­ет оце­ни­вать рассматриваемый правопорядок в целом с то­ч­ки зрения адек­ват­нос­ти воз­действия на общественные отношения.

Вместе с тем отсутствуют «частноправовой» и «публично-правовой» ме­­тоды правового регулирования. Представляется корректным говорить лишь о пре­имущественном использовании диспозитивного регулирования частных от­­ношений и императивного воздействия на отношения публичные, что не ис­клю­чает в отдельных случаях вполне оправданного применения им­пе­ра­тив­ных норм для регулирования частных отношений (ибо в силу ч. 3 ст. 55 Кон­с­ти­ту­ции Российской Федерации[8] права и свободы могут быть ограничены за­ко­­ном в той ме­ре, в ка­кой это необходимо в целях за­щи­ты основ кон­с­ти­ту­ци­он­­ного строя, нравственности, здоровья, прав и за­кон­ных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и бе­зо­пас­ности го­су­дар­ства) и дис­по­зи­тив­ных – для публичных; однако в таком случае не име­ет ме­сто «пуб­ли­ци­зация» частного права или «приватизация» публичного, что час­то можно встретить в на­учной и учебной литературе. «Публицизация» или «при­ва­ти­за­ция» могут иметь место лишь в рамках системы права в це­лом, вы­ра­жаясь не в переводе тех или иных отношений из частных в пуб­лич­ные (что вряд ли воз­можно) или на­оборот, а в создании дополнительных им­пе­ра­тив­ных норм и – в целях кон­т­ро­ля за их реализацией – дополнительных пуб­лич­ных ин­с­ти­ту­тов и процедур («пуб­ли­ци­зация»), либо их упразднении («при­ва­ти­зация»).

В параграфе первом «Расширение сферы применения дис­по­зи­тив­но­го регулирования» освещается процесс перевода в 80-х–90-х гг. XX в. ши­ро­ко­го круга имущественных отношений из сферы преимущественно им­пе­ра­тив­ного, централизованного регулирования, каковое имело место после свер­ты­вания нэпа, в сферу регулирования диспозитивного, и указывается что дан­ный процесс в итоге заново сформировал предмет частного права.

В работе отмечается, что отдельные исключения из господства им­пе­ра­тив­ного правового регулирования общественных отношений, сущес­т­во­вав­шие при Советской власти, лишь подчеркивали общее правило, за­клю­чав­ше­е­ся в преимущес­т­венном применении к частноправовым по своей природе от­но­шениям им­перативного метода регулирования, исключающего свободу учас­­тников та­ких отношений в определении их взаимных прав и обя­зан­нос­тей (в абсо­лютных отношениях – прав управомоченных субъектов) и их ре­а­ли­зации. В таких условиях на фоне масштабного кризиса всего народного хо­зяй­ства государство было вынуждено пойти на постепенное частичное ослаб­ле­ние фундамента социалистической экономики и обслуживавшей ее пра­во­вой сис­темы – принципа социалистической собственности на средства про­из­вод­ства путем, с одной стороны, постепенного расширения содержания права «несоциалистической» собственности до закрепления полноценного права час­т­ной собственности, которо­му можно сопоставить все элементы так на­зы­ва­­емого «пучка прав», описыва­е­мого представителями неоинституцио­наль­но­го направления в экономичес­кой науке, и относящегося к числу необходимых ус­ловий развития рыночной эко­номики, и, с другой стороны, неуклонного рас­­ширения, во-первых, круга субъектов, допускаемых к участию в граж­дан­с­ком (в т. ч. хозяйственном) обороте, и, во-вторых, круга прав, составляющих объ­ем правоспособности таких субъ­ектов. Синтезом указанных про­цес­сов ста­­ло постепенное перемещение такого элемен­та цивилизо­ван­но­го об­щества, как предпринимательская деятельность, из области импера­тив­но­го (за­пре­ти­тель­ного) регулирования в область дис­по­зитивного (общедозволительного).

В данном параграфе также подчеркивается причинная связь между ука­занными преобразованиями и изменениями, произошедшими в сфере ор­га­ни­за­ционных (с развитием права и деловой практики трансформи­ро­вав­ших­ся в кор­поративные), тру­до­вых и семейных отношений, ко­то­рые то­же ока­за­лись во­влеченными в орбиту преимущественно диспозитив­ного регулирования.

На основе изучения и очерчивания предмета частного права и вы­яв­ле­ния категории интереса как критерия разграничения частного и публичного пра­ва в данном параграфе, кроме того, отмечается важная роль критерия вза­им­ного положения субъектов в правоотношении в качестве формального, вне­ш­­него (но не сущностного) признака данного деления, и поддерживается вве­де­ние Д. В. Вин­ницким в научную терминологию по­нятий «частные» и «пуб­личные субъекты»,[9] с отнесением к по­с­лед­ним таких, которые действуют в дан­­ном отношении в качестве агента пуб­лич­ной власти – носителя пуб­лич­ной фун­­кции (участие таких субъектов при­зна­ется формальным под­т­вер­ж­де­ни­ем пуб­личного характера данного от­но­ше­ния), а также подчеркивается клю­чевая роль гражданского права как ядра стру­ктуры частного права и обос­но­вы­вают­ся гражданско-правовая при­рода тру­довых от­но­шений, отношений по вла­де­нию, пользованию и рас­по­ря­же­нию (в ус­та­нов­лен­ных публичным правом пре­де­лах) жилищем, землей и дру­ги­ми при­род­ны­ми ресурсами и само­стоя­тель­ность по отношению к граж­дан­с­кому праву от­но­шений корпоративных.

Параграф второй «Либерализация российского частного права» по­свя­щен описанию постепенного перехода в рассматриваемый период от ре­гу­ли­рования частных от­но­ше­ний не свойственными им методами к более адек­ват­ному воздействию. Исследование данного процесса проведено в от­но­ше­нии каждой из тра­ди­ционно выделяемых в отечественной науке ос­нов­ных групп частных пра­во­от­ношений – граж­данских, семейных, трудовых – по ли­нии особенностей ме­то­да правового ре­гу­лированных, сформули­ро­ван­ных еще С. С. Алексеевым, – 1) вза­имного юри­ди­ческого положения сторон в пра­во­от­но­шении; 2) ха­рак­те­ра юридических фак­тов; 3) характера формирования со­дер­жания право­от­но­ше­ния; 4) харак­те­ра юридических санкций.[10]

В данном параграфе отмечается, что в ходе правовых преобразований по­следних десятилетий вза­имное положение участников частных право­от­но­ше­ний изменилось в поль­зу бо­лее последовательного, нежели имело место в со­ветском праве (ко­г­да до­пус­ка­лись не­ог­ра­ниченная виндикация государ­ст­вен­ного имущества, из­ме­не­ние су­щес­т­вен­ных условий трудового договора од­носторонним во­ле­изъ­яв­ле­ни­ем ра­бо­то­да­теля и т. п.), воплощения равенства сто­рон как в «не­га­тив­ном» (от­сут­с­твие ад­ми­нис­тративного подчинения одной сто­роны другой), так и в по­зи­тив­ном ас­пек­тах. При этом отмечается, что про­ти­вопоставление равенства сторон в гражданских правоотношениях «под­чи­нен­ному» положению работника в тру­до­вых отношениях не учитывает того, что ка­тегории «равенство» – «неравенство» мож­но сравнивать не только на при­ме­ре соотношения гражданского и трудового пра­ва, но и на примере со­от­но­ше­ния трудового и уголовно-ис­пол­нительного права, которое также ре­гу­ли­ру­ет применение труда, однако в уголовно-исполнительных от­но­ше­ни­ях ни о ка­ком равенстве сторон как раз и речи быть не может: осужденные обязаны вы­полнять законные требования ад­ми­нис­т­ра­ции ис­правительных уч­реж­де­ний, привлекаются к труду и обязаны трудиться в местах и на работах, оп­ре­де­ляемых админис­трацией ис­правительных уч­реж­де­ний (ст. ст. 11, 103 Уго­лов­но-исполнительного кодекса Российской Федерации).[11]

В работе подчеркиваются значительное увеличение удельного веса до­го­во­ров (соглашений) участников частных отношений в роли как юри­ди­чес­ких фактов, так и источника правил, определяющих содержание ­от­но­шений, а так­же существенное расширение свободы сторон в определении ус­ловий та­ких соглашений, в чем и выражается бóльшая по сравнению с пред­шес­т­ву­ю­щим пе­ри­одом диспозитивность и децентрализация правового ре­гулирования.

В отношении же характера ответственности, свойственной частному праву, в данном параграфе отмечается, что указанный институт в последние де­ся­тилетия не претерпел значительных изменений, ибо и при Советской вла­с­ти от­вет­с­т­вен­но­сти в сфере гражданских, семейных и трудовых отношений был более свой­ственен правовосстановительный, нежели штрафной характер.

Поэлементное соотнесение в работе категорий метода и механизма правового ре­гулирования позволило ус­та­но­вить наличие определенной со­по­с­та­вимости между элемента­ми обо­их феноменов. При этом в если терминах харак­теристик метода правового ре­гулиро­вания дифференциация частного и пуб­личного права может быть опи­сана как восстановление качественного сво­еобразия частного права, выра­жа­ющегося в либерализации его метода по­средством установления равенства сто­рон, повышения роли их соглашения в ка­честве юридического факта и одно­временно метода установления со­дер­жа­ния правоотношения, устранения ка­рательной функции санкций, то в тер­ми­нах категории механизма пра­вового регулирования данная тенденция может быть описана как стремящаяся к абсолютной (что на практике недостижи­мо) од­нородность (с точки зрения разграничения публичного и частного) яв­ле­ний, возникающих на разных стадиях механизма: частное отношение при диф­ференциации частного и публичного права должно быть уре­гулировано дис­позитивной нормой, возникнуть на основании соглашения сторон и во­пло­тить­ся на практике путем простой реализации – без применения права.

В параграфе третьем «Институционализация частного права» рас­к­ры­вается процесс воплощения основных частноправовых идей, начал, прин­ци­пов в нормах позитивного права. Специфика последних, как отмечается в ра­бо­те, заключается в первичности управомочивающих норм по отношению к обя­зывающим (в отличие от публичного права, где управомочивающие нор­мы вторичны по отношению к обязывающим), а также невозможности, по об­ще­му правилу, придания им обратной силы, т. к. в частных от­но­шениях, субъ­ек­тами которых выступают физические и юридические ли­ца, обратная сила не применяется, ибо интересы одного лица, не нарушившего закон, не могут быть принесены в жертву интересам другого.

На основе изучения разнообразных правовых актов в данном параграфе указывается, что нор­мы частного права, служащие средством его ин­сти­ту­ци­о­на­лизации, на­хо­дят свое воплощение в формах, набор которых по сравнению пред­шес­т­во­вав­шим периодом существенно расширился. Как весьма по­зи­тив­ное обстоятельство отмечается факт повышения в си­с­теме источников част­но­го права удельного веса законов в соб­ственном смысле этого слова (в пер­вую очередь, кодифицированных) и, соответственно, снижение доли под­за­кон­ных актов. В работе освещается процесс постепенного обновления за­ко­но­да­тельных положений, регулирующих частные отношения, в частности скла­ды­вающиеся при осуществлении хозяйственной деятельности.

В данном па­ра­графе обосновывается положительное значение при­о­ри­те­та Гражданского ко­декса Российской Федерации пе­ред ины­ми ак­та­ми, со­дер­жащими нормы граж­данского права (п. 2 ст. 3),[12] и аналогичного ста­туса Тру­дового кодекса Рос­сийской Федерации в области трудового права (ч. ч. 2, 8, 9 ст. 5).[13] Одновременно в работе под­вер­га­ется критике законодательная и пра­­во­примени­тель­ная прак­тика, под­ры­ва­ю­щая подобный приоритет, и вы­ска­зы­ва­ется пред­ло­жение о дополнении ст. 5 Фе­дерального конституционного за­ко­на «О су­деб­ной сис­те­ме Российской Фе­дерации»[14] нормой, предус­мат­ри­ва­ю­щей в слу­чае не­соот­вет­ствия друг дру­гу положений, содержащихся в за­ко­нах одного уро­вня в иерар­хии нор­ма­тив­ных актов, применение судом того за­кона, по­ло­же­ния ко­то­рого объявлены име­ющими приоритет перед нормами дан­ной отрасли зако­но­дательства, со­дер­жащимися в дру­гих законах, не­за­ви­си­­мо от принципов “lex pos­terior derogat priori” и “lex specialis derogat generali”.

Кроме того, с опорой как на доктринальные положения, так и на анализ пра­вотворческой практики, в частности украинской (как и следовало ожи­дать, от­рицательной), поддерживается за­конодательное за­кре­п­ле­ние един­с­т­ва оте­чес­твенного гражданского пра­ва, исклю­ча­ю­ще­го при­нятие наряду с Граж­дан­с­ким также Хозяйственного (Пред­при­ни­ма­тель­с­ко­го) ко­декса, призванного, по мыс­ли сторонников концепции «хозяйственного» (ныне транс­фор­ми­ро­вав­ше­го­ся в «предпринимательское» или «коммерческое») права, комплексно уре­гу­ли­ровать «пред­при­ни­ма­тельские (хозяйственные) отношения по горизонтали и вертикали»,[15] при од­новременном одобрении в работе идеи систематизации пуб­лич­но-пра­во­вых норм, ре­гу­лирующих хозяйственную деятельность.

На материалах законодательства и судебной практики в работе обос­но­вы­вается тезис о том, что в последние полтора десятилетия судебная практика ста­ла своеобразной формой институционализации частного права. Данное яв­ле­ние можно рас­смотреть, как минимум, в двух аспектах: с одной стороны, в су­дебной прак­тике находят свое отражение динамика частных право­от­но­ше­ний, основные тенденции их развития, проблемы и противоречия как общест­вен­ных отно­шений, так и системы их правового регулирования; с другой сто­ро­ны, судеб­ная практика в многообразных своих проявлениях все более при­об­ретает ка­чество источника права особого рода. С опорой на данные срав­ни­тель­ного правоведения и складывающиеся реалии отечественной правовой си­стемы оспаривается корректность как весьма рас­про­с­т­ра­нен­но­го ут­вер­ж­де­ния об отсутствии правотворческой роли у право­при­ме­ни­тель­ной пра­ктики в пра­вопорядках романо-германской правовой системы, так и обуслов­ли­ва­е­мо­го указанным доктринальным положением тезиса о недопустимости при­зна­ния судебной практики источником российского права. При этом в работе под­черкивается, что судебная практика как источник права призвана ней­тра­ли­зовать дисфункции, возникающие в правовой системе вследствие тех или иных недостатков законодательства.

Институционализация частного права в качестве аспекта диф­фе­рен­ци­а­ции частного и публичного права рассматривается также на примере по­сле­до­ва­тельно проводимой в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации[16] и Гражданском процессуальном кодексе Российской Фе­де­ра­ции[17] дифференциации процессуальной формы рассмотрения дел, воз­ни­ка­ю­щих, соответственно, из частных и публичных отношений.

В главе третьей «Тенденция интеграции частного и публичного пра­ва в отечественной системе права» излагаются результаты ис­сле­до­ва­ния фе­номена, противоположного явлению дифференциации частного и пуб­лич­но­го права, – их интеграции. Параграф первый «Предпосылки интеграции час­тного и публичного права» посвящен изложению результатов изучения фак­торов, обуслов­ли­ва­ю­щих рассматриваемое явление. В их числе ука­зы­ва­ют­ся, в первую очередь, противоречия, неизбежно содержащиеся в яв­лении их диф­фе­рен­ци­ации. К ним следует отнести противоречие между пуб­лич­ны­ми и част­ны­ми ин­тересами, требующее достижения их баланса, сле­до­вание час­тными ли­ца­ми собственному интересу даже в публичных от­но­ше­ни­ях, воз­можность при­чи­не­ния существенного вреда публичным интересам в ре­зуль­тате не­огра­ни­чен­ной реализации интересов частных (и наоборот), на­ли­чие публичного ин­те­ре­са в нормальном развитии частных отношений, рав­но как и част­ного ин­тереса – в нормальном развитии отношений пуб­лич­ных.

В работе далее отмечается, что истоки интеграции частного и пуб­лич­ного права возникли вместе с последним – оно появляется одновременно с го­сударством для ре­г­ламентации функционирования социальных институтов, при­званных обес­пе­чить нормальное (устраивающее все общество или на­и­бо­лее вли­я­тель­ные социальные группы) функционирование частных от­но­ше­ний. К XX в. общество усложнилось настолько, что для до­с­ти­же­ния дан­ной це­ли по­тре­бо­ва­лось пе­ре­смо­т­реть основные принципы публичного уп­ра­в­ле­ния; по­я­ви­лась потребность в воз­дей­с­твии госу­дар­ства на част­ные от­но­шения в интересах общества не только путем более ин­тен­сив­ного при­менения им­пе­ра­тивного регулирования к частным отношениям, но и пу­тем, во-первых, во­влечения частных лиц в публичные отношения с го­су­дар­с­т­вом в связи воз­ник­новением, изменением и прекращением частных от­но­ше­ний и, во-вторых, са­мостоятельного вступления государства в частные от­но­ше­ния в качестве субъ­екта, производящего и распределяющего материальные бла­га. По­сколь­ку пра­во­вое государство может осуществлять свою деятель­ность лишь на ос­но­ва­нии закона, постольку возникла и была удовлет­во­ре­на по­треб­ность в со­з­да­нии но­вых публично-правовых ин­с­ти­ту­тов, рег­ла­мен­тиру­ю­щих властно-ре­гу­ли­ру­ю­щее воздействие государства на част­ные от­но­шения. В ре­зуль­та­те вве­де­ния такого воздействия сами частные от­но­шения, не пе­ре­с­та­вая быть част­ны­ми, оказались в очень серьезной зависимости от ре­а­лизации смеж­ных с ни­ми публичных от­но­шений. Установление зависимости частных от­ношений от пуб­личных (и наоборот) и ди­вер­сификация по­доб­ной за­ви­си­мос­ти образует со­дер­жа­ние процесса ин­те­гра­ции частного и пуб­личного права.

При этом, если развитие частного права означает одновременно диф­фе­рен­циацию частного и публичного права, то раз­витие публичного права в то же самое время теснейшим образом сопряжено с интеграцией двух указанных под­систем права, т. к. частное право развива­ется с целью расширения пра­во­вого обеспечения автономии личности, тог­да как публичное право раз­ви­ва­ет­ся для введения указанной автономии в рам­ки, позволяющие государству ока­зы­вать на поведение частных лиц более непо­средственное воздействие, чем мо­жет быть оказано путем правового регули­рования частных отношений.

Развитие государственного управления в XX в. показало, что от­ме­чен­ные выше процессы усиления и расширения непосредственного го­су­дар­с­т­вен­ного воздействия на частные отношения, несмотря на периодические ко­ле­бания, имеют стойкую тенденцию ко все большему усложнению, что и яв­ля­ется причиной развития и усложнения публичного права, ибо постоянно услож­няется сама жизнь.

В данном параграфе в целях исследования явления интеграции частного и публичного права предложена своеобразная условная структура пос­лед­не­го, вклю­ча­ющая три блока. Первый из них включает совокупность норм, ре­гу­лирующих отношения, материальным содержанием которых является воз­дей­ствие публичной вла­сти на частные отношения, заключающееся в со­зда­нии публич­ным субъектом юридических и (или) фактических предпосылок для воз­никновения, из­ме­не­ния или прекращения час­тных отношений. Второй блок включает нормы, ре­гулирующие отношения, возникающие в связи с ор­га­низацией публичной вла­сти и ее «внутренним» функционированием; в стру­к­туре данного блока можно выделить три подсистемы: первая из них ре­гу­ли­ру­ет отношения «вну­т­ри» публичной власти, возникающие в порядке под­го­тов­ки ею воздействия на частного субъекта в рамках отношений, уре­гу­ли­ро­ван­ных нормами пуб­лич­ного права, относящимися к первому блоку, вторая – от­ношения «внутри» публичной власти, не имеющие непосредственного «вы­хо­да» на частных субъ­ектов, а третья – отношения, в про­цессе ко­торых фор­ми­руется воля пуб­лич­ного субъекта на вступление в част­ные отно­шения, в ко­то­рые ему при­хо­дит­ся вступать в це­лях обеспе­чения необходимыми для соб­с­т­венного фун­к­ци­онирования материальными и трудовыми ресурсами. Третий блок пуб­лич­но­го права содержит нормы, регулирующее от­но­шения, на­прав­лен­ные на удов­летворение потребности публичной власти в аккумулировании в ее руках и перераспределении фондов денежных средств в целях иму­щес­т­вен­ного обес­печения отношений по привлечению кадровых и материальных ре­сурсов. Несмотря на то, что первый блок логически следует за вторым и тре­­ть­им (де­я­тельность государства по воздействию на общество возможна лишь при ус­ло­вии ее надлежащего обеспечения кадровыми и материальными ре­сурсами), в ра­боте отмечается, что вторые два блока существуют лишь для нор­мальной ре­а­лизации отношений, регулируемых первым блоком, в связи с которыми и воз­никает явление интеграции частного и публичного права.

Исходя из предложенной выше логической структуры публичного пра­ва (не претендующей на необходимость отражения в системе отраслей права или законодательства) делается вывод о том, что непосредственной сугубо юри­ди­чес­кой предпосылкой интеграции публичного и частного права служит учас­тие публичного субъекта либо в самом частном отношении, разумеется на на­ча­лах равенства со своим контрагентом – частным субъектом (в данном слу­чае интеграция заключается в том, что возникновению частного пра­во­от­но­ше­ния предшествует публично-правовая процедура принятия решения о всту­п­ле­нии публичного субъекта в частноправовое отношение и о со­дер­жа­нии та­ко­го отношения), либо в уп­равлении частным правоотношением, не­по­сред­с­т­вен­ным учас­тником ко­то­ро­го публичный субъект, действующий имен­но в дан­ном качестве в рамках публичного отношения, не является.

В параграфе втором «Догматический анализ интеграции частного и пуб­личного права» данное явление ин­терпретируется в терминах вза­и­мо­свя­зи таких уже достаточно подробно исследованных категорий общей те­о­рии права, как метод правового регулирования, механизм правового ре­гу­ли­ро­ва­ния и норма права. В работе обосновывается наличие связей между эле­мен­та­ми структуры указанных феноменов и указывается, что, если диф­фе­рен­ци­а­ция частного и публичного права заключается, во-первых, в «кристал­ли­за­ции» в методе правового регулирования специфических черт, обуслов­ли­ва­е­мых особенностями предмета, т. е., соответственно, частных или публичных от­но­шений, и во-вторых, в стремлении к «однородности» (принадлежности к «ми­ру», соответственно, частного или публичного права) всех элементов ме­ха­низма правового регулирования, то интеграция частного и публичного пра­ва будет характеризоваться противоположными тенденциями.

Рассмотрение ин­теграции частного и публичного права с точки зрения механизма правового ре­гулирования позволило установить, что, хотя такие его эле­менты, как отношения и нор­мы, в целом относятся или к частному пра­ву, или к пуб­лич­ному, и никакие ком­п­лек­сные варианты здесь не­воз­мо­ж­ны (ибо в тер­ми­нах «частного» и «публичного» отношение может быть оце­не­но лишь однозначно, ра­в­но как и регулирующая его норма), об­ра­ще­ние к от­дель­ным характеристикам указанных феноменов да­ет основания вы­я­вить эле­мен­ты, которые, не изменяя принадлежности от­но­шения в целом, спо­со­б­ны привнести в него «чужеродное» влияние. В па­ра­г­рафе рас­сма­т­ри­ва­ют­ся и оце­ниваются в качестве проявлений ин­те­грации част­ного и пуб­лич­но­го права та­кие варианты, как, например, учас­тие пуб­лич­но­го субъекта в час­т­ном от­но­ше­нии или, наоборот, частного – в публичном; на­правленность но­р­мы, ре­гу­ли­рующей частное отношение, на ре­а­лизацию в нем публичного ин­те­реса (и на­оборот); централизованное установление содержания частного от­но­ше­ния и децентрализованное определение содержания отношения пуб­лич­но­го.

В данном параграфе также отмечается неоднозначная роль такой раз­но­вид­ности юридических фактов, как юридические акты, которые, будучи со­вер­шаемыми в рамках отношений, принадлежащих к одной подсистеме пра­ва, могут порождать, изменять и прекращать отношения, регулируемые нор­ма­ми другой его подсистемы. Рассматриваемые ситуации можно оценить и с точки зрения структуры правовой нормы: такой подход позволяет установить, что ги­потеза частноправовой нормы в качестве условия, при ко­тором возникают, из­меняются или прекращаются частные права и обя­зан­но­с­ти участников об­щес­твенного отношения, закрепляет действия, осу­щес­т­в­ля­емые в рамках пуб­лич­ного правоотношения, ставя, таком образом, с одной сто­роны, частное пра­воотношение в зависимость от публичного, а с другой сто­роны – ус­та­нав­ли­вая частноправовые последствия публичного отношения. При этом в работе об­ращается внимание на подчас неоправданную диф­фе­рен­ци­ацию пуб­лично-пра­вовых последствий, которые позитивное право свя­зы­ва­ет с од­но­родными (с точки зрения так называемого «экономического со­дер­жа­ния»), пусть и вы­ра­женными разными (с точки зрения «юридической фор­мы») дей­с­т­виями учас­тников частноправовых отношений. Любой акт пуб­лич­но-пра­во­во­го ре­гу­ли­рования, адресованный частным субъектам, если он воз­ла­гает на них какие-ли­бо обязанности либо устанавливает какие-либо за­п­ре­ты, есть ог­ра­ничение прав частных субъектов, которое в силу ч. 3 ст. 55 Кон­с­ти­туции Российской Фе­дерации допустимо лишь тогда, когда без него не­дос­ти­жим должный ба­ланс публичных и частных интересов. Вместе с тем при ре­шении задачи ре­а­ли­зации публичного интереса путем ограничения част­но­го законодатель дол­жен исходить из недопустимости дискриминации от­дель­ных видов частной де­ятельности по сравнению с другими, имеющими ана­ло­гич­ное социальное зна­чение, в отсутствие объективного публичного интереса в установлении не­рав­ных публичных ограничений для однородных действий, пусть и опо­сред­с­т­вуемых различными юридическими формами.

На основе «разнородности» гипотез и диспозиций правовых норм в ра­бо­те рассматривается также интегрирующее значение единообразия тер­ми­но­ло­гии, используемой в законодательных актах разной отраслевой при­над­леж­нос­ти. Подчеркивается, что институты, понятия и термины частного пра­ва, ис­пользуемые в публично-правовом законе, должны применяться в том зна­че­нии, в каком они используются в частном праве, если иное не будет пря­мо пред­усмотрено самим публично-правовым законом. В данном контексте так­же рассматриваются примеры возможного решения проблем, обус­лов­ли­ва­е­мых либо необходимостью для целей данной подсистемы права охватить од­ним по­нятием круг явлений, отличающийся от входящего в объем уже су­щес­т­ву­ю­щего, сходного по содержанию понятия, используемого в другой под­сис­те­ме права, либо различиями в объемах понятий, заключающимися в том, что одно из них либо ýже (но при этом полностью «укладывается в рам­ки» пер­во­на­чально определенного значения понятия), либо шире (т. е. пол­ностью ох­ва­ты­вая первоначальный объем, охватывает также и иные яв­ле­ния) объема пер­во­начально определенного значения понятия. При этом в ра­бо­те признается не­допустимым произвольное (от слова «произвол»!) ис­ка­же­ние базовых по­ня­тий част­ного права в практике применения публичного пра­ва (и наоборот), ка­ко­вое, в частности, продемонстрировал Конституцион­ный Суд Российской Фе­­де­рации как в вызвавшем недоумение юристов оп­ре­де­ле­нии от 8 апреля 2004 г. № 169-О,[18] так и в его поражающем своей бес­прин­цип­ностью разъ­яс­не­­нии, содержащемся в таком экзотическом документе, как «сообщение пресс-службы» Суда, распространенное в середине октября 2004 г.,[19] в ко­то­рых, к сожалению, угадывается авторство Г. А. Гаджиева.

Характеризуя роль стадии правоприменения (как элемента механизма пра­вового регулирования) в интеграции частного и публичного права, дис­сер­тант обращает внимание на такую особенность рассматриваемых явлений, как исключительно тесное переплетение в них трех традиционных дихотомий по­зи­тив­ного пра­ва – частного и публичного, регулятивного и ох­ра­ни­тель­но­го, ма­­те­ри­аль­но­го и процессуального, которое наиболее наглядно может быть про­демонстрировано на примере института несостоятельности (банкротства).

Параграф третий «Формы воздействия публичной власти на част­ные отношения» посвящен характеристике деятельности публичной власти в сфе­ре частного права, в качестве наиболее общей цели которой указывается обес­печение условий для беспрепятственной реализации всеми частными субъ­ектами своих социально одобряемых интересов. В данном параграфе воз­дей­ствие государственного уп­рав­ления на частные отношения освещается че­рез призму принципа раз­де­ле­ния властей.

В качестве важнейших функций легислатуры в сфере ре­гу­ли­ро­ва­ния час­­т­ных от­но­ше­ний указывается принятие законов, во-первых, раз­ви­ва­ю­щих при­н­­ципы част­но­го права, а также устанавливающих нор­ма­тив­ные мо­де­ли наи­­бо­лее ти­пич­ных частноправовых связей на случай от­сутствия соглашения сто­­рон в от­но­ше­нии тех или иных обстоятельств; во-вторых, ог­ра­ни­чи­ва­ю­щих автономию субъ­ектов путем уста­нов­ле­ния им­пе­ра­тивных норм, ре­гу­ли­ру­­ющих частные от­ношения, и норм, на­правленных на регла­мен­та­цию пуб­лич­­ных отно­шений, ре­ализацией ко­то­рых не­по­сред­с­т­вен­но или опо­с­ред­с­т­во­ван­­но обус­лов­ли­ва­ет­ся воз­ник­но­ве­ние, из­менение или пре­к­ра­ще­ние от­но­ше­ний частных, в-треть­их, устанавливающих правовые фо­р­мы за­щи­ты частных и пуб­лич­ных ин­те­ре­сов. В результате де­ятельности па­р­ла­мен­та возникают нор­­мативные пред­по­сыл­ки ин­те­г­ра­ции частного и пуб­личного права, которые по­­средством иных эле­ментов ме­ханизма пра­во­во­го ре­гу­ли­ро­ва­ния прет­во­ря­ют­­ся в деятельности час­тных и пуб­личных субъектов. При этом в качестве на­и­более эффективной пра­вовой формы ин­те­грации частного и публичного пра­ва указывается скру­пу­лезное со­гла­со­ва­ние публично- и час­т­ноправовых норм, вклю­чаемых в пре­и­му­щес­т­вен­но моноотраслевые законы, тогда как прак­тика издания меж­от­рас­левых (комплексных) законов при­водит, с одной сто­роны, к ду­б­лированию пра­вовых норм, а с другой – к про­ти­во­ре­чи­ям и не­со­гла­со­ван­но­с­ти по­ло­же­ний «комплексных» законов с нор­ма­ми законов от­рас­левых.

В работе отмечается своеобразие функций исполнительной власти в ре­а­лизации целей государства в сфере частного права, которое обуслов­ле­но три­единой структурой полномочий исполнительной вла­с­ти: во-первых, нор­мотворческих, во-вторых, квазисудебных и, в-третьих, не­по­сред­ственно свя­занных с природой собственно исполнительной власти, ко­то­рые условно можно на­звать административными. Нормотворчество ис­пол­нительной вла­с­ти в сфере частного права осу­щес­твляется в тех же направлениях, что и за­ко­но­творчество, при­том, однако, что ис­пол­ни­тель­ные органы могут издавать но­р­мативные акты толь­ко на основании и во ис­пол­нение законов, что объ­яс­ня­ется не­до­пус­ти­мос­тью ограничения частных прав иначе как законом в кон­с­титуционно оп­рав­данных целях. Квазисудебная де­ятельность ис­пол­ни­тель­ной власти в сфере, связанной с частными от­но­ше­ни­ями, в настоящее время сво­дится к применению норм, охраняющих част­но­пра­вовые отношения от про­тивоправных посягательств и устанавливающих от­ветственность за ре­а­ли­за­цию частных прав с нарушением норм публичного пра­ва, а также к рас­смо­т­рению в административном порядке жалоб частных лиц на нарушение их прав, свобод и законных интересов в сфере частного пра­ва действиями и ре­ше­ниями нижестоящих государственных органов и должностных лиц.

В административной деятельности в сфере, связанной с частными отно­шениями, исполнительные органы выступают в двух различных качес­твах: во-пер­вых, представляя государство как суверенную организацию пуб­личной по­литической власти и, во-вторых, реализуя права и обязанности го­су­дарства как участника частноправовых отношений. Как суверен, го­су­дар­с­т­во через ис­полнительные органы осуществляет в сфере частного права ряд фу­нкций, важнейшая из которых заключается в реализации предписаний ре­гу­лятивного материального публичного права, рассматрива­емой в рамках со­вре­менных кон­цепций публичного управления в качес­тве пре­до­став­ле­ния на­се­лению ус­луг; данную доктрину следует использовать законодате­лю при про­ек­ти­ро­ва­нии правовых конструкций, включающих комплекс прав и обя­занностей пу­б­личных и частных субъектов в связи с выполнением первыми тех или иных ад­министративных процедур в от­но­ше­нии вторых, ибо государство в лице сво­их агентов должно стре­миться к по­ощрению возникновения и нор­маль­но­го развития же­ла­тель­ных частных от­но­шений и к пресечению возникновения не­желательных. На примерах уча­с­тия государства (как не­по­сред­с­т­вен­ного, так и опосредствованного) в час­т­ных отношениях делается вы­вод о не­об­ходи­мо­сти перенесения акцентов в за­щи­те интересов го­су­дар­ства из сфе­ры част­но­го права, где пуб­лич­ные субъекты не должны иметь пре­и­му­ществ перед час­т­ными кон­т­рагентами (ибо защита интересов субъ­екта иму­щес­твенных от­но­шений в конечном ито­ге есть защита права соб­с­т­вен­но­с­ти, то­гда как в силу ч. 2 ст. 8 Конституции Российской Фе­де­ра­ции все фо­р­мы со­б­ственности за­щи­ща­ют­ся рав­ным обра­зом), в область пуб­лич­но­го права, и разработки эф­фек­тив­ных ме­ха­низмов, обеспечива­ю­щих при­ня­тие пуб­ли­ч­ными субъ­ек­та­ми ре­ше­ний, оп­ти­маль­но отвечающих пуб­лич­ным ин­тересам, а также оп­ре­де­лен­ную и существенную от­вет­с­т­вен­ность (и по­ря­док при­в­ле­че­ния к ней) дан­ных субъ­ектов за принятие ре­ше­ний, таким ин­те­ресам не от­ве­ча­ющих.

Основные функции правосудия в сфере частного пра­ва сводятся к влас­т­ному раз­ре­ше­нию правовых споров между субъектами частных отношений, к рас­смот­ре­нию их жалоб на нарушение частных прав действиями и ре­ше­ни­я­ми пуб­лич­ных субъ­ек­тов, а также к установлению в отсутствие спора о пра­ве фа­к­­тов, с которыми закон связывает возникновение, изменение или пре­кра­ще­ние час­т­ных отношений. Осуществляя правосудие, пуб­лич­ная власть в ли­це су­да ре­шает вопросы двух видов: вопросы факта и вопросы пра­ва. По­с­ле­дние под­ле­жат разрешению судом даже в том случае, ес­ли спо­р­ное отношение уре­гу­­ли­ровано позитивным правом недостаточно пол­но, ибо сфе­ра частных ин­те­ре­­сов плодотворна для воз­ни­к­новения но­вых видов от­но­шений. В таком слу­чае суду принадлежит из­вестная свобода усмотрения в выборе аналогии за­ко­на или права. Практика еди­нообразного разрешения судами сходных кол­ли­зий, возникающих в рам­ках недостаточно полно урегулированных законом час­тных от­но­ше­ний, приобретает определенное нормативное значение и слу­жит в даль­ней­шем своеобразным ориентиром субъектам частноправовых от­но­­шений в вы­бо­ре моделей юридически значимого поведения.

В заключении дана обобщенная итоговая авторская оценка дис­сер­та­ци­он­ному исследованию, отмечены его научные результаты, сформу­ли­ро­ва­ны предложения по совершенствованию позитивного права.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

1. Громов С. А. Частное право и публичная власть // Право и политика: Сборник ста­тей и тезисов. Вып. I. – СПб.: Изд-во СЗАГС, 2002. – 0,2 п. л.

2. Громов С. А. О правотворческом значении правоприменительной прак­тики // Го­су­дар­ственность и государственная служба России: пути развития. Материалы совместной междисциплинарной аспирантской конференции РАГС–СЗАГС. Вып. 2. – М.: РАГС; СПб.: СЗАГС, 2002. – 0,1 п. л.

3. Громов С. А. Отдельные аспекты восстановления качественной специ­фики рос­сий­с­кого частного права. – СПб.: СЗАГС, 2004. – 1,5 п. л.

4. Громов С. А. Интеграция частного и публичного права в отечественной системе пра­ва. – СПб.: СЗАГС, 2004. – 1,5 п. л.